Неточные совпадения
Площадка,
на которой мы должны были драться, изображала почти правильный треугольник. От выдавшегося угла отмерили шесть шагов и
решили, что тот, кому придется первому встретить неприятельский огонь, станет
на самом углу; спиною к пропасти; если он не будет убит, то противники поменяются
местами.
У папеньки Катерины Ивановны, который был полковник и чуть-чуть не губернатор, стол накрывался иной раз
на сорок персон, так что какую-нибудь Амалию Ивановну, или, лучше сказать, Людвиговну, туда и
на кухню бы не пустили…» Впрочем, Катерина Ивановна положила до времени не высказывать своих чувств, хотя и
решила в своем сердце, что Амалию Ивановну непременно надо будет сегодня же осадить и напомнить ей ее настоящее
место, а то она бог знает что об себе замечтает, покамест же обошлась с ней только холодно.
Наконец обратился к саду: он
решил оставить все старые липовые и дубовые деревья так, как они есть, а яблони и груши уничтожить и
на место их посадить акации; подумал было о парке, но, сделав в уме примерно смету издержкам, нашел, что дорого, и, отложив это до другого времени, перешел к цветникам и оранжереям.
Дело в том, что Тарантьев мастер был только говорить;
на словах он
решал все ясно и легко, особенно что касалось других; но как только нужно было двинуть пальцем, тронуться с
места — словом, применить им же созданную теорию к делу и дать ему практический ход, оказать распорядительность, быстроту, — он был совсем другой человек: тут его не хватало — ему вдруг и тяжело делалось, и нездоровилось, то неловко, то другое дело случится, за которое он тоже не примется, а если и примется, так не дай Бог что выйдет.
В Базарове, к которому Анна Сергеевна очевидно благоволила, хотя редко с ним соглашалась, стала проявляться небывалая прежде тревога: он легко раздражался, говорил нехотя, глядел сердито и не мог усидеть
на месте, словно что его подмывало; а Аркадий, который окончательно сам с собой
решил, что влюблен в Одинцову, начал предаваться тихому унынию.
Он
решил, что завтра, с утра, пойдет смотреть
на революцию и определит свое
место в ней.
Затем он рассказал странную историю: у Леонида Андреева несколько дней прятался какой-то нелегальный большевик, он поссорился с хозяином, и Андреев стрелял в него из револьвера, тотчас же и без связи с предыдущим сообщил, что офицера-гвардейца избили в модном кабаке Распутина и что ходят слухи о заговоре придворной знати, — она
решила снять царя Николая с престола и посадить
на его
место — Михаила.
Папироса погасла. Спички пропали куда-то. Он лениво поискал их, не нашел и стал снимать ботинки,
решив, что не пойдет в спальню: Варвара, наверное, еще не уснула, а слушать ее глупости противно. Держа ботинок в руке, он вспомнил, что вот так же
на этом
месте сидел Кутузов.
Явился слуга со счетом, Самгин поцеловал руку женщины, ушел, затем, стоя посредине своей комнаты, закурил,
решив идти
на бульвары. Но, не сходя с
места, глядя в мутно-серую пустоту за окном, над крышами, выкурил всю папиросу, подумал, что, наверное, будет дождь, позвонил, спросил бутылку вина и взял новую книгу Мережковского «Грядущий хам».
Действия этой женщины не интересовали его, ее похвалы Харламову не возбуждали ревности. Он был озабочен решением вопроса: какие перспективы и пути открывает пред ним война? Она поставила под ружье такое количество людей, что, конечно, продлится недолго, — не хватит средств воевать года. Разумеется, Антанта победит австро-германцев. Россия получит выход в Средиземное море, укрепится
на Балканах. Все это — так, а — что выиграет он? Твердо, насколько мог, он
решил: поставить себя
на видное
место. Давно пора.
Правительство знает это, но, по крайней памяти, боится, что христианская вера вредна для их законов и властей. Пусть бы оно
решило теперь, что это вздор и что необходимо опять сдружиться с чужестранцами. Да как? Кто начнет и предложит? Члены верховного совета? — Сиогун велит им распороть себе брюхо. Сиогун? — Верховный совет предложит ему уступить
место другому. Микадо не предложит, а если бы и вздумал, так сиогун не сошьет ему нового халата и даст два дня сряду обедать
на одной и той же посуде.
Но была ли это вполне тогдашняя беседа, или он присовокупил к ней в записке своей и из прежних бесед с учителем своим, этого уже я не могу
решить, к тому же вся речь старца в записке этой ведется как бы беспрерывно, словно как бы он излагал жизнь свою в виде повести, обращаясь к друзьям своим, тогда как, без сомнения, по последовавшим рассказам,
на деле происходило несколько иначе, ибо велась беседа в тот вечер общая, и хотя гости хозяина своего мало перебивали, но все же говорили и от себя, вмешиваясь в разговор, может быть, даже и от себя поведали и рассказали что-либо, к тому же и беспрерывности такой в повествовании сем быть не могло, ибо старец иногда задыхался, терял голос и даже ложился отдохнуть
на постель свою, хотя и не засыпал, а гости не покидали
мест своих.
Что означало это битье себя по груди по этому
месту и
на что он тем хотел указать — это была пока еще тайна, которую не знал никто в мире, которую он не открыл тогда даже Алеше, но в тайне этой заключался для него более чем позор, заключались гибель и самоубийство, он так уж
решил, если не достанет тех трех тысяч, чтоб уплатить Катерине Ивановне и тем снять с своей груди, «с того
места груди» позор, который он носил
на ней и который так давил его совесть.
Тогда архиерей с губернатором
решили на основании незаконности брака разослать мужей, жен и детей в разные
места ссылки.
«Тушины — наша истинная „партия действия“, наше прочное „будущее“, которое выступит в данный момент, особенно когда все это, — оглядываясь кругом
на поля,
на дальние деревни,
решал Райский, — когда все это будет свободно, когда все миражи, лень и баловство исчезнут, уступив
место настоящему «делу», множеству «дела» у всех, — когда с миражами исчезнут и добровольные «мученики», тогда явятся,
на смену им, «работники», «Тушины»
на всей лестнице общества…»
Громадное владение досталось молодому Хомякову. Он тотчас же разломал флигель и
решил на его
месте выстроить роскошный каменный дом, но городская дума не утвердила его плана: она потребовала расширения переулка. Уперся Хомяков: «Ведь земля моя». Город предлагал купить этот клок земли — Хомяков наотрез отказался продать: «Не желаю». И, огородив эту землю железной решеткой, начал строить дом. Одновременно с началом постройки он вскопал за решеткой землю и посадил тополя, ветлу и осину.
Когда мы окончили осмотр пещер, наступил уже вечер. В фанзе Че Фана зажгли огонь. Я хотел было ночевать
на улице, но побоялся дождя. Че Фан отвел мне
место у себя
на кане. Мы долго с ним разговаривали.
На мои вопросы он отвечал охотно, зря не болтал, говорил искренно. Из этого разговора я вынес впечатление, что он действительно хороший, добрый человек, и
решил по возвращении в Хабаровск хлопотать о награждении его чем-нибудь за ту широкую помощь, какую он в свое время оказывал русским переселенцам.
Подкрепив свои силы едой, мы с Дерсу отправились вперед, а лошади остались сзади. Теперь наша дорога стала подыматься куда-то в гору. Я думал, что Тютихе протекает здесь по ущелью и потому тропа обходит опасное
место. Однако я заметил, что это была не та тропа, по которой мы шли раньше. Во-первых,
на ней не было конных следов, а во-вторых, она шла вверх по ручью, в чем я убедился, как только увидел воду. Тогда мы
решили повернуть назад и идти напрямик к реке в надежде, что где-нибудь пересечем свою дорогу.
Биваком мы встали
на месте охоты. Часть мяса мы
решили взять с собой, а остальное передать местным жителям.
Когда идешь в дальнюю дорогу, то уже не разбираешь погоды. Сегодня вымокнешь, завтра высохнешь, потом опять вымокнешь и т.д. В самом деле, если все дождливые дни сидеть
на месте, то, пожалуй, недалеко уйдешь за лето. Мы
решили попытать счастья и хорошо сделали. Часам к 10 утра стало видно, что погода разгуливается. Действительно, в течение дня она сменялась несколько раз: то светило солнце, то шел дождь. Подсохшая было дорога размокла, и опять появились лужи.
Наконец мне наскучило сидеть
на одном
месте: я
решил повернуть назад и идти навстречу своему отряду. В это время до слуха моего донесся какой-то шорох. Слышно было, как кто-то осторожно шел по чаще. «Должно быть, зверь», — подумал я и приготовил винтовку. Шорох приближался.
Я полагал провести в фанзе Иолайза 2 дня, но теперь это
место мне стало противным. Мы
решили уйти подальше и где-нибудь в лесу остановиться
на дневку.
Было уже поздно, и поэтому мы с И.А. Дзюлем
решили идти к
месту происшествия
на другой день утром.
Глаза умершего были открыты и запорошены снегом. Из осмотра
места вокруг усопшего мои спутники выяснили, что когда китаец почувствовал себя дурно, то
решил стать
на бивак, снял котомку и хотел было ставить палатку, но силы оставили его; он сел под дерево и так скончался. Маньчжур Чи-Ши-у, Сунцай и Дерсу остались хоронить китайца, а мы пошли дальше.
Экстренное земское собрание
решило хлопотать о миллионной ссуде, но это ходатайство было опротестовано губернатором, приславшим своего чиновника особых поручений для расследования дела
на месте.
Решили, если выйдет Алексею хорошее
место в дальней стороне, приезжал бы домой проститься, да, кстати, и паспорт года
на два выправил.
Не раз возобновлялся у них разговор об этом, и сердечными, задушевными словами Пантелея убедился Алексей, что затеянное ветлужское дело чем-то не чисто… Про Стуколова, пропадавшего так долго без вести, так они и
решили, что не по дальним
местам, не по чужим государствам он странствовал, а, должно быть, за фальшивую монету сослан был
на каторгу и оттуда бежал.
Тогда я подумал, что глядеть не надо: таинственное явление совершится проще, — крылья будут лежать
на том
месте, где я молился. Поэтому я
решил ходить по двору и опять прочитать десять «Отче наш» и десять «Богородиц». Так как главное было сделано, то молитвы я теперь опять читал механически, отсчитывая одну за другой и загибая пальцы. При этом я сбился в счете и прибавил
на всякий случай еще по две молитвы… Но крыльев
на условленном
месте не было…
Чтобы несколько успокоить вызванное этим убийством волнение, высшая администрация
решила послать
на место убитого судьи человека, пользующегося общим уважением и умеренного. Выбор пал
на моего отца.
— Я не могу изменить ни
на йоту этого каприза взбалмошной женщины: я только передаю вам условия. За исполнение их я доставляю вам двадцать тысяч. Поверьте, что в другом
месте вы под залог вашего театрального имущества не достанете и пяти.
Решайте!
— В глупости их, невежестве и изуверстве нравов, — проговорил он, — главная причина, законы очень слабы за отступничество их… Теперь вот едем мы, беспокоимся, трудимся, составим акт о захвате их
на месте преступления, отдадут их суду — чем же
решат это дело? «Вызвать, говорят, их в консисторию и сделать им внушение, чтобы они не придерживались расколу».
— Ведь все эти железные павильоны остались от прежней Московской Всероссийской выставки
на Ходынке. Вот их-то в Петербурге, экономии ради, и
решили перевезти сюда, хотя, говоря по совести, и новые не обошлись бы дороже. А зато, если бы стояли эти здания
на своих
местах, так не было бы
на Ходынке тех рвов и ям, которые даже заровнять не догадались устроители, а ведь в этих-то ямах и погибло больше всего народу.
В Тульской губернии у близких моих родственников было небольшое имение. Молодежь этой семьи деятельно работала в революции, сыновья и дочери то и дело либо сидели в тюрьмах, либо пребывали в ссылке, либо скрывались за границей, либо высылались в родное гнездо под гласный надзор полиции. Однажды летом к одной из дочерей приехала туда погостить Вера Ивановна.
Место очень ей понравилось, и она
решила тут поселиться. Ей отвели клочок земли
на хуторе, отстоявшем за полторы версты от усадьбы.
Тетя Анна
решила открыть учебное заведение для мальчиков и девочек. Родные и друзья ссудили ее
на это деньгами. Открыла. В учительницы были набраны не возможно лучшие, а самые несчастные, давно сидевшие без
места, В ученики столько было напринято даровых, что и богатая школа не выдержала бы. Конечно, через год-два пришлось дело прикрыть, и оно еще больше прибавило долгов.
Потом мы
решили построить себе курень. Выбрали укромное
место в канаве старого сада, густо заросшее лозняком и черемухой. Расчистили дно и стенки, устроили стол, в откосах канавы вырыли сиденья и погреб для припасов, развесили по сучкам свое оружие. Отсюда мы делали набеги
на ляхов, сюда скрывались от их преследования.
— Надо спросить у приказничихи: у ней постояльцы съехали, —
решила Палагея Евграфовна, прибиравшая карты, мелки и уставлявшая
на свои
места карточный стол и стулья.
На Толкучем можно было очень дешево купить хорошенькое и простенькое платьице. Беда была в том, что у меня в ту минуту почти совсем не было денег. Но я еще накануне, ложась спать,
решил отправиться сегодня в одно
место, где была надежда достать их, и как раз приходилось идти в ту самую сторону, где Толкучий. Я взял шляпу. Елена пристально следила за мной, как будто чего-то ждала.
Посмотрели
на него и видят, что действительно этот попик запивашка, и
решили, что быть ему без
места.
Ну, хорошо: скорбит он и скорбит, а владыко
решили, что быть ему за его пьянство без
места, и легли однажды после трапезы
на диванчик с книжкой отдохнуть и заснули.
Без сомнения, Горемыкин висел
на волоске, и предоставлялось каждому
решать мудреный вопрос, кто займет его
место.
— А мы вас сегодня
решили сменить, — с улыбкой заметил Прейн. — Только еще не
решили, кого выбрать
на место Платона Васильича. Генерал уважает его как честного человека, но что-то имеет против него…
Моисей в глубине души своей
решил сокрушить Ардальона и стать
на его
место.
Слово это пришлось по сердцу: мужики
решили перенести весь снаряд
на другое
место. Закипела новая работа: вся справа перетянулась
на другую половину поляны; здесь опять пропели «помоги святители» и стали снова тереть, но опять без успеха.
— Совершенная правда! ты пристроилась, а мы стары. Нет; да мимо меня идет чаша сия! —
решил, махнув рукой, старый Гриневич и отказался от
места, сказав, что
места нужны молодым, которые могут быть
на службе гораздо полезнее старика, а мне-де пора
на покой; и через год с небольшим действительно получил покой в безвестных краях и три аршина земли
на городском кладбище, куда вслед за собою призвал вскоре и жену.
Судья Дикинсон подождал еще некоторое время, но, видя, что полисмен не возвращается,
решил, что человек без намерений оказался
на месте.
Несмотря
на то что Татьяна Берестова отказывалась от предложенного ей княжной Людмилой средства видеть поближе князя Сергея Сергеевича, в душе она все-таки этого очень желала, особенно же интересовало мнение, которое о ней выскажет князь. Она даже
решила сама подслушать его, схоронившись в кустах или чаще деревьев, смотря по
месту, в котором она застанет «воркующую парочку».
«Нет, я уйду!» —
решил Кожемякин, чувствуя необходимость отдыха, подошёл к дивану и виноватым голосом объяснил, что ему надобно сходить в одно
место по делу, а кривой,
на секунду открыв глаза, выговорил почему-то обиженно...
Думал я, думал, что теперь из него сделать, да и
решил кучу деревьев
на том
месте изобразить…
Дни стояли невыносимо жаркие. От последнего села, где Туберозов ночевал, до города оставалось ехать около пятидесяти верст. Протопоп, не рано выехав, успел сделать едва половину этого пути, как наступил жар неодолимый: бедные бурые коньки его мылились, потели и были жалки. Туберозов
решил остановиться
на покорм и последний отдых: он не хотел заезжать никуда
на постоялый двор, а, вспомнив очень хорошее
место у опушки леса, в так называемом «Корольковом верху», решился там и остановиться в холодке.
Мне нужно было привязаться к какому-нибудь астрономическому пункту. Ближайшим к реке Самарге был пункт
на мысе Суфрен. Я
решил воспользоваться хорошей погодой и в тот же день после обеда отправился туда, чтобы переночевать
на месте работ и
на другое утро при восходе солнца произвести поправки хронометра. В помощь себе я взял китайца Чжан-Бао и двух удэхейцев: Вензи и Янгуя из рода Каза. Я плохо рассчитал время и к устью реки Самарги прибыл поздно.